Ветеран частенько встречается с учениками Михайловской школы и рассказывает о непростых года, что пришлось пережить еще парнем. Он встретил войну практически на границе с Германией Энергии и жизненной силе Николая Надьона из села Михайловки, что на Драбивщини, в его 89 можно только позавидовать. Глядя на этого пожилого, небольшого мужчину в очках, даже не верится, что в свое время ему пришлось пройти сложные испытания войной.

— В восемнадцать лет, как и положено, пошел в армию. Служить выпало в Беларуси, за семнадцать километров от границы с Германией,— уютно устраиваясь на диване, начинает рассказ ветеран.

Но прошло меньше двух месяцев, и мирное спокойную жизнь с размеренными буднями превратилось в настоящий ад.

— Война меня застала на посту. В четыре утра началась бомбежка. Однако никто из нас, солдат, даже и не догадывался, что случилось,— добавляет старик.— Руководство же, опасаясь паники, правду скрывало до последнего, уверяя, что в действительности это проходят обучение. Однако между солдатами неустанно, тихо и жутко ширилась молва — началась война.

«Кто держался из последних сил, а большинство плакала и кричала»

Предчувствие беды появилось еще задолго до знаменательного дня.

— На службе начали твориться странные вещи. Однажды одного из часовых, который стоял на часах у склада боеприпасов в лесу, нашли на посту мертвым с петлей на шее. Что случилось, никто не говорил. Но сама по себе событие было просто ужасным — молодой парень вот так умер ни за что,— вспоминает бурные дни Николай Саввич.— Только со временем стало ясно, что немцы от кого из штаба получали информацию. Следовательно были хорошо подготовлены и точно знали, с каким слабым врагом им придется иметь дело.

Не успев толком разобраться в военном деле и даже научиться держать винтовку, Николай Надьон вместе с такими же юными ребятами оказался в самой гуще событий.

— Солдат подняли по тревоге и бросили в бой, я же с товарищами получил команду взорвать состав с боеприпасами. Что, наконец, случилось и почему получаем такие распоряжения, не знали,— рассказывает ветеран.— Пам 'Помню, все только крутилось в какой-то бессмысленной суеты, и до конца никто не осознавал, что происходит в действительности.

Все стало понятно, когда снаряды начали попадать на территорию штаба, а мирное население с узелками в руках бежали кто куда.

— Дали винтовки и погнали стрелять. Самое страшное в этот момент было смотреть на окружение, друзей. Кто держался из последних сил, но таких было немного. Большинство кричала, плакала и хватала за руки. Вокруг — полные ужаса глаза и проникнутые страхом лицо. Сущий ад человеческой па-ники,— продолжает Николай Саввич.— Никаких слаженных действий или тактики. Только какое-то варево из людей, оружия и крови. Солдатики юные, неумелые и напуганы. Разве с такими повоюешь!

«Воевали практически вручную»

Не обеспечена техникой армия, конечно, не могла оказать сопротивления мощному врагу.

— Только оборону займем, нас выбьют. У немцев все было продумано, чтобы выиграть бой с наименьшими потерями со своей стороны. Сначала бомбардировки самолетами, тогда из танков по-стреляют, а на конец пехота все зачищала. А у нас одна винтовка на троих и патронов маловато. Воевали практически вручную,— добавляет Николай Надьон.

Не было и полевой кухни, поэтому солдаты все время были обессилены от голода.

— Бьют со всех сторон, сверху снаряды летят. Как попадаешь под обстрел, то падаешь на землю, где стоишь — и в кусты, и в болото, и в лужу,— рассказывает ветеран.— Однажды, помню, три дня в воде пришлось стоять. Нас же окружили, поэтому, чтобы выжить, вынуждены скрываться. Натолкнулись случайно на небольшое болото, залезли в камыши, только головы сверху держали. Когда выбрались оттуда, то тело было какое помятые, кожа будто от мышц отстала.

Пересказывая военные воспоминания, Николай Саввич признается: и самому не верится, что такое пришлось пережить.

— Разве один человек столько может вытерпеть? А хватались за жизнь, как могли,— отмечает дедушка.— Как-то раз в атаку ходили, то было наиболее страшнее. В лесу нас тогда так прихватили, что, думал, тут и все. Из людей сделалось месиво, а кровь по земле текла, как вода после дождя. Удивительно, но при этом ни разу меня не ранило. Счастливый, видно.

Попал в плен и едва спасся от крематория

Летом сорок первого Николай Надьон вместе с другими солдатами попал в плен.

— Повоевать долго не пришлось — отправили в Германию. Пробыл там более двух лет. Работали на тамошних господ, обрабатывали их, как могли. Сами жили в бараках, огороженных вокруг колючей проволокой, с военными и собаками на чатах. Так под наблюдением и работали,— вспоминает Николай Саввич.

Освободили пленных войска.

— Но и перед этим пришлось натерпеться. Дело в том, что фашисты, зная о приближении вражеской армии, решили напоследок зачистить следы. И нас целой колонной погнали где в Альпы. Куда вели, и не догадывались, в душе лишь предчувствие: вот-вот что-то случиться. Гнали долго, пока вдалеке не показались столбы дыма. Тогда стало понятно: ведут в крематорий,— объясняет ветеран.— Да их намерениям, к счастью, осуществиться не суждено.

Война для Николая Надьона закончилась в Германии.

— За тот ужас, что пришлось пережить, еще проходил особые отделы, где проверяли, как попал в плен, или, случайно, не враг народа. Когда же все выяснилось, снова пошел в армию, а уволился аж 1946 года.

«Все в селе иначе как" Николай Савич "не обращались»

Ветеран признается, что после демобилизации воспоминания о пережитом еще долго не давали покоя.

— Война еще лет пять снилась. Все просыпался в ужасе, куда бежал, кричал, искал оружие,— улыбается мужчина.— Да и сейчас время прошло, а то все из памяти не стерлось.

Вернувшись в Украину, мужчина отправился жить к родной сестре в Михайловку. Здесь женился и вырастил двух сыновей. В селе пан Николай — человек известный и уважаемый.

— Односельчане к нему всю жизнь иначе как «Николай Савич» не обращались. Такое среди простых людей редкость. Любили за безотказный характер, не одного выручил в трудную минуту,— рассказывает невестка ветерана Светлана Надьон.

Всю жизнь человек проработал шофером.

— Некоторое время возил председателя колхоза. Машина же была одна на несколько деревень. Так как надо было добраться до города, знали, к кому обращаться,— смеясь, добавляет Николай Саввич.— А чаще всего просили рожениц в больницу отвезти. Бывало, только уложился спать, уже кто-то стучит в дверь. Мол, женщина рожает, надо в райцентр. Только приехал, машину поставил, и опять кто у двери. И так за ночь по четыре-пять раз. После такого машину ставил не в гараже, а только перед окнами, чтобы под рукой. Хоть и трудно после войны приходилось, а жизнь в деревне кипела …

Светлана ЛАЗОРЕНКО